При виде меня он охнул, залился краской и торопливо подтянул штаны.
Я убежал к себе - меня чуть не стошнило.
Наутро он явился ко мне с покаянным видом, извинялся и просил ничего не говорить хозяевам.
У него, мол, бывают "рецидивы", честное слово, больше никогда.
Мне бы тогда сыграть на этом, распалить в нем похоть, настроить его против Стейнера и Франчески, глядишь, и удалось бы вырваться на свободу.
Случай был - лучше не придумаешь.
Но я им не воспользовался.
За молчание потребовал от моего гнома только одного: пусть принесет мне все журналы с клубничкой, которые прячет в шкафах.
Я разжег огонь в камине и заставил его собственноручно сжечь всю эту кипу мерзостей до последней титьки и задницы.
